Павлик сделал вид, что ничего не слышит и исчез за дверью, увлекая за собой Толю.
— Вот пострелята! — пробормотала Надежда Николаевна, не решаясь бросить телефон, чтобы остановить ребят. И тут же проговорила громко в трубку: — Нет, нет, не вы пострелята, это у меня мальчишки без разрешения ворвались к директору. Ну ничего, он с ними разберётся сам… Итак, продолжаем: «На 15 июля обработано коленчатых валов…»
В кабинете сидели двое. По ту сторону обтянутого синим сукном большого стола, рядом с коммутатором настольной телефонной станции, сидел худощавый мужчина в тёмно-синем костюме. Его узкое, продолговатое лицо чем-то напоминало Павлика, и Толя сообразил, что это и есть директор завода — Николай Фёдорович Столетов.
Напротив него сидел второй мужчина — с круглым лицом, широкими плечами, туго обтянутыми зелёным военным кителем, без погон, с двумя рядами орденских колодок на груди. Это был парторг ЦК партии на заводе Степан Ильич Сорокин.
Николай Фёдорович что-то рассказывал парторгу, тот внимательно слушал, опираясь на подлокотник кожаного кресла и поигрывая по столу толстым красным карандашом.
Они замолчали, когда вошли ребята, и несколько мгновений молча рассматривали их: Николай Фёдорович — встревоженно и удивлённо, Степан Ильич — с добродушным любопытством.
— Что случилось, Павлуша? — спросил директор.
Да нет, ничего не случилось, папа, — смутился Павлик, заметив тревогу в глазах.
— Зачем же ты здесь? Ведь мы с тобой уговорились, что ты появляешься у меня только в самом крайнем случае. Разве не так? Зачем же ты здесь? Беда с сыном, Степан Ильич, — влюблён в завод! Только и ждёт случая, чтобы пробраться сюда.