В трубке ещё слышался голос Семёна Кузьмича, а Павлик уже положил трубку. Остановившимися глазами он смотрел в окно, за которым широко раскинулся завод: из ворот его то и дело выбегали грузовики; блестела на солнце стеклянная кровля моторного корпуса, похожая на громадную теплицу; мохнатый и зеленоватый дым клубился из короткой трубы вагранки; по путям позади литейки мчался, распустив серую гриву дыма, чёрный паровоз, за ним тянулась длинная вереница пустых вагонов. Всё это было так знакомо, так привычно. Как вчера, как десять дней тому назад, а между тем произошло страшное: Толи нет, и никто не знает, что с ним случилось…
— Покушай, Павлик! — глухо, словно сквозь воду, донёсся до него голос матери.
Он не заметил, когда и как у его локтя появилась булка, густо намазанная маслом. Руки как-то сами собой стали отламывать куски, заталкивать в рот. Оказывается, он здорово проголодался за день…
Ирина Сергеевна задумчиво складывала книги и тетради в стопку. Похоже, что ей не придётся сегодня готовиться к зачётам, что-то случи- лось с Павликом.
— Что произошло, Павлик? Что всё это значит? Набитым хлебом ртом Павлик ответил:
— Толю я потерял в литейном, вот что!
Руки Ирины Сергеевны дрогнули: сын разгуливает по литейной, а она даже не знает. Как всё это происходит?
— Кто этот Толя? И как ты попал в литейную?
— Толя — мой друг. Мы с ним… — Павлик хотел сказать, что они собираются строить автомобиль, но вспомнил, что автомобиля не будет. — Мы с ним просто дружим. Правда, он меньше меня, но зато такой отчаянный, ничего не боится…