– От дивизионного генерала к вашему благородию! – примолвил он тоном учтивым, но вовсе не солдатским. Кемский, пораженный звуком его голоса, подошел, чтобы всмотреться в него, и узнал в молодом солдате своего доброго, верного слугу!
– Миша! – вскричал он с изумлением.
Солдат взглянул на него, залился слезами и, бросясь в ноги, закричал:
– Ах, ваше сиятельство! Вас ли я вижу! – Князь поднял его и заключил в свои объятия.
Когда прошли первые минуты радостного забвения, Кемский объявил удивленным этою странною сценою офицерам, что этот солдат – сын его кормилицы, друг и товарищ его детства.
– Каким же ты образом попал в солдаты? – спросил Кемский с недоумением и состраданием.
– По вашему господскому приказанию, – отвечал Миша печально.
Кемский побледнел.
– Помилуй! Как ты можешь это думать? Что это тебе на ум взбрело, чтоб я, я отдал тебя в солдаты?
– Точно так, ваше сиятельство! Вы изволили меня послать с винокуром на свиданье с матушкою, но, не доезжая до села, в первой из деревень ваших, сотский остановил нас; винокура отправил далее, а меня заковал и послал с другими рекрутами в уездный город. Я бился, плакал, спрашивал, молил растолковать, что это значит. Мне отвечали, что уже до приезда моего получено ваше приказание – немедленно по приезде в вотчину забрить мне лоб за дерзкие поступки с вами, за обманы, за – не могу выговорить, ваше сиятельство, – за… воровство. Приказ исполнили в точности. Оправдания мои были напрасны. Я ссылался на ваши милости, на ваши ласки. "Видно, брат, порядком накудесил, – отвечал мне сотский, – когда такой добрый барин, как князь Алексей Федорович, отдает тебя в солдаты. По делам вору и мука".