– А кто? Хоть бы все пять директоров, чтоб их черт побрал!

– Нет! Полковник Уде!

– Полковник Уде? – повторил, понизив голос, унтер-офицер. – Что ж ты мне не сказал этого ранее, гражданин лекарь? Нешто! Только полковник, конечно, не захочет, чтоб и наши раненые валялись как собаки. Позволь положить их здесь в комнате, хоть на полу.

В это время раздались издали ружейные выстрелы и озарили блеском своим темноту ночи; послышались крики на улице: "Неприятели! Русские! Казаки! Спасайся, кто может!"

– Вот-те черт! – закричал унтер-офицер. – Ну, ребята! Скорей поднимайте раненых; поплетемся как-нибудь, чтоб они не достались неприятелю. – С этими словами подняли безмолвных страдальцев и поспешно вынесли из комнаты.

– И нам надобно убираться! – торопливо сказал лекарь. – Вставайте, господин офицер!

– Оставьте меня, – сказал Кемский, – и спасайтесь одни: я не боюсь ваших неприятелей; напротив, рад их видеть.

– Помилуйте! – воскликнул лекарь жалобно. – Неужели вы хотите меня погубить? Когда я дам вам уйти, меня расстреляют. Вы не знаете полковника Уде!

Звуки выстрелов приближались. Лекарь, не дожидаясь ответа, выбежал из комнаты и воротился с солдатами. Они подняли раненых, вынесли на улицу и положили на телегу, покрытую соломою. Лекарь взмостился, как говорится по-французски, кроликом (en lapin) подле фурлейта, ударили по лошадям и поскакали. Ружейные выстрелы вскоре затихли вдали, и, по просьбе Кемского, телега пошла шагом.

– Скажите, пожалуйте, – сказал он лекарю, – кто этот полковник Уде, которому я обязан жизнью?