– Ваше сиятельство! Это вы! – воскликнул Силантьев. – Слава богу, что он привел меня к вам. Встать не могу.
– Да как ты здесь очутился?
– Сам не знаю, ваше сиятельство! Когда меня ранили, я упал подле вас и вскоре обеспамятел. Вдруг слышу, шарят вокруг меня. Открываю глаза и вижу французов. Ну, думал я, последний час мой наступил, и уже хотел сотворить молитву. Они, увидев меня, будто обрадовались, подняли на ноги, посадили на лошадь и привезли сюда. Здесь, на дворе, лекарь посмотрел на мою руку, сорвал с меня мундир, засучил себе рукава, да и давай резать; я было не давался, да двое драгун меня держали. Он как ни в чем не бывало отпилил мне руку, перевязал и положил меня на траву. К ночи меня внесли сюда. Ах, больно, ваше сиятельство! Одна отрада, что я с вами.
Послышался шум у дверей; показались огни; двери растворились, и в избу внесли двух раненых французских офицеров.
– Посторонитесь! – вскричал провожавший их унтер-офицер.
Кемский хотел привстать, но не мог.
– Долой с кровати, проклятый казак! – закричал унтер-офицер еще громче и готовился стащить раненого. В это время вбежал в комнату лекарь.
– Что ты делаешь, гражданин! – закричал он унтер-офицеру. – Эти пленные находятся под покровительством законов!
– Вздор! – отвечал тот. – Это неприятели: безоружных не обижу, но и не уступлю им места, которое принадлежит французам. Долой!
– Удержись, гражданин! – воскликнул лекарь. – Знаешь ли, кто отдал их мне на руки?