— Дальше!
— Трусам не место в Совете Двенадцати!
— Ну, продолжай, расскажи что-нибудь пострашнее, — подтрунивали другие.
— Вообразите только: ветер выл все сильнее, ночь становилась чернее, кажется где-то прогремело, и ровно в полночь…
Тонкогуд снова замолк — ему опять становилось страшно. Кроме того, из города стали доноситься громкие крики.
Все члены Совета Двенадцати повернули головы к окну и увидели настолько ошеломляющее зрелище, что сразу забыли страшный рассказ Тонкогуда.
Над городом парил огромный великан, с исполинскими крыльями на спине. Рядом с ним летел лилипут с длинным пером на шляпе. Один несся широкими взмахами крыльев, как гигантский аист, а маленький мчался за ним, как ласточка. То были Муц и Буц.
Они махали руками, приветствуя город, улицы которого грохотали от криков и возгласов. Мужчины, женщины, дети, старики, — все, что способно было двигаться, ринулось на площадь и уставилось в небо, под синим куполом которого Муц и Буц широкими кругами спускались к земле. При этом Муц и Буц так болтали ногами, что чуть-чуть не сбили самую высокую башню, затем оба снизились на середине площади. Муц опустился стоя, как цапля, а Буц подпрыгнул несколько раз, подобно воробью. Шляпы полетели в воздух, музыканты заиграли на скрипках песню Свободы, поэты стали декламировать новейшие героические поэмы, каждый стих которых рифмовался с «Буц» и «Муц». Женщины поднимали вверх своих детей, с криком:
— Да здравствуют наши герои Муц и Буц! Да здравствует могучий великан!
Но могучий Муц, видимо, очень устал с дороги и сразу уселся посреди ликующей возбужденной толпы. Дети летели через голову на его колени, женщины гладили его руки, мужчины уселись к нему на ноги. Все они выглядели гораздо бодрее и независимее чем прежде, с обожанием смотрели на Буца и великана, расспрашивали и рассказывали сами. Всем хотелось говорить одновременно, и все перебивали друг друга.