Замок лежал в глубокой воскресной полуденной дреме, шоколадный купол сонно смотрел в цветущий ароматный сад, на дорожках которого стояли еще кареты толстосумов, заседавших прошлой ночью в гостиной замка. Они еще не разъехались по домам и пребывали вместе с семьей Сыра-в-Масле, в парке, обрамлявшем замок буковыми деревьями, ракитником и бузиной. В тени этого парка дремали маленькие пряничные виллы, ледянцовые башенки и павильоны из патоки.
Муц, прибежавший сюда с высоко поднятым носом, не замечал этих красот, не видел толстосумов, пировавших в парке. Они развлекались петушиным боем, стрельбой по голубям и скачками и сломали для забавы одну ледянцовую башню. В одном павильоне из патоки скрипачи наигрывали веселые вещи. Муц ничего этого не видел, так как ветви деревьев все заслоняли. Он видел только ароматный замок, кареты и двух лилипутов, которые сидели на корточках перед миской с картофелем у подъезда замка.
То были строительные рабочие, в светлых штанах и куртках. Они зажимали себе нос платком и набивали желудки картофелем, чтобы устоять пред искушением, — и не касаться лежавших рядом пряничных досок. Эти ароматные доски лежали подле, потому что нужно было заделать отверстие, которое Без-Забот пробил прошлой ночью в передней стенке гостиной.
— Освободитель! — прошептали оба лилипута, повернули головы к выходу в сад — и пришли в такое изумление, что картофель застрял у них в горле.
Муц бросился на замок, откусил угол окна, вытянулся, оторвал балкон второго этажа, уселся с своей сладкой ношей на ложе из красных цветов, стал жевать и сосать, позабыв обо всем окружающем.
Распахнулось окно, послышался испуганный крик слуги, и тотчас же из парка появились разодетые в белое толстосумы, их жены с букетами в руках и нарядные дети. Они остановились у передних деревьев и стали в ужасе наблюдать за ртом великана, куда самые крупные куски пряника проваливались, как ввергаемые вихрем. В страхе они засеменили на своих коротких ножках обратно в парк.
Только один толстяк остался у шишковатого букового дерева. На голове у него была остроконечная шляпа. Длинная черная борода падала на грудь, а на покрасневшем лице сверкали два маленьких подвижных глаза, сверкали, как бы желая убить великана. Но тот продолжал есть, как ни в чем не бывало, и толстяк в ярости зашипел:
— Чудовище! Знаешь ты, кто мы? Мы — богачи Сыр-в-Масле! Понимаете?! Все, на три мили в окружности, принадлежит нам! Понимаете?! Кто причинит нам какую-нибудь неприятность, того ждет виселица. Понимаете, чудовище?
— Мопсик! — ответил Муц, с туго набитым ртом, сидя на ковре из цветов и придумывая бранные словечки.