— Откуда тты вззялся? Кто… тты ттакой? Чего ттебе ннужно? — заикался в замешательстве полицейский. Но он быстро пришел в себя, выхватил саблю и бросился на Буца.
Ах, как лихо заплясала дубинка, как отражала она каждый удар сабли! Как храбро извивалась, прыгала и ловко наносила удары! А Муц в своих путах вертелся и кричал:
— Крепче, Буц! Крепче, Буц!
И дубинка так ловко обрушилась на правое плечо тюремщика, что тот выпустил из рук саблю и, шатаясь, упал на стену.
Раз, два, три! Буц схватил сверкающую саблю, перерезал путы великана и вложил ее обратно в ножны тюремщика, который, все еще оглушенный, стоял, прислонясь к стене.
Освобожденный Муц поднялся с полу, выпрямился, насколько позволяли тюремные своды, выбежал, согнувшись, на двор и так потянулся, что его скрученные и онемевшие члены затрещали.
Великан бежал!
Тюрьма представляла собой мрачное четырехъэтажное здание, раза в три выше Муца, что в Лилипутии считалось весьма почтенной высотой. Двор был окружен стеной, которая приходилась Муцу почти до носа. Теперь он стоял посреди этого двора и потягивался. Полуденное солнце глядело ему прямо в открытый рот. Он посадил Буца на плечо, похвалил его за храбрость и стал вздыхать:
— Ах, Буц, как прекрасна свобода!
— Смотря для кого! — послышалось несколько голосов.