Шумя и волнуясь, нахлынула толпа лилипутов к гигантской палатке.
— Спит! — перешептывались они внутри палатки.
— Спит! — перешептывались снаружи и порывались заглянуть в палатку.
Кто был внутри, не мог выбраться; кто был снаружи, не мог забраться, — такая была давка.
А Муц продолжал спать, потому что у четырнадцатилетних мальчиков сон крепок, в особенности после того, как они целыми днями носились под облаками и так нелепо спустились, как это сделал Муц. Он, пожалуй, проспал бы весь день, если бы двое лилипутов не вырезали несколько дырок над его головой, чтобы рассмотреть великана сверху и один крошечный мальчуган не свалился через такую дырку ему прямо на нос.
Тогда Муц, наконец, пошевельнулся и проснулся — как обычно просыпался дома, когда его будили по утрам: он широко зевнул, долго протирал глаза, лениво почесал голову и протяжно спросил:
— Мама, а который теперь час?
Но мать не подходила, и в ушах у Муца прозвенело лишь жужжание как бы тысячи пчел и множество тонких голосов:
— Просыпается! Просыпается!
Муц медленно раскрыл глаза, с трудом поднял голову, но быстро опустил ее и испуганно крикнул: