Все женщины и девушки рассмеялись; захихикали даже некоторые раненые. Тогда у Муца внезапно прошел весь страх, как всегда, когда он слышал смех. Он неожиданно перестал понимать, чего ему, собственно, нужно было бояться. А когда белокурая девушка вскарабкалась на его постель и переменила ему компресс на голове, в нем пробудилась старая отвага шмеркенштейновских мальчуганов. Он раскрыл рот и выкрикнул только два слова:
— Голоден! Кушать!
Его громкий голос немного напугал женщин, а затем самая старшая, с высокой прической, сказала:
— Принесите ему чего-нибудь легкого: Рису! Ничего, кроме риса.
«Рис?» — Муц его и дома не особенно любил. Он возразил:
— Что? Рис? Ведь я же болен. Тут полагается только жареное и печеное.
Но он тотчас же убедился, как слабо действуют его крики в Стране Чудес. Две девушки принесли со двора миску, наполненную рисом.
Муц опорожнил её единым духом. Вторая порция — опять рис. Третья порция — рис. Четвертая порция — рис. Шестая — рис… Муц ел так, что собравшиеся солдаты потеряли счет и, ошеломленные этим зрелищем, вышли из госпиталя.
Им на смену вошел какой-то военный, энергичной походкой направился к кровати великана, остановился перед ней и посмотрел кругом проницательными серыми глазами. Сбоку у него волочилась длинная сабля, на лице выдавался орлиный нос, над которым возвышался открытый, смелый лоб. Этот лоб был пересечен широким багрово-красным шрамом, который показался Муцу знакомым, точно он его уже где-то видел до того как у него сбили шлем с головы.
Военный, с багрово-красным шрамом на лбу смерил взглядом попрежнему молчаливо восседавшего на краю кровати Буца, перевел взгляд на с любопытством задравшего перевязанную голову Муца, сдвинул на затылок широкополую шляпу, скрестил руки на груди и обратился к Муцу: