Гляжу на часы. Отсчитала стрелка минуту. Переползла на вторую. Ползет, ползет… Тьфу ты — как букашка тащится, сил нет больше на стрелку смотреть. Подвернулась газета. Читаю объявления, под объявлениями — фамилия редактора. Под редактором — значки непонятные: номер… типография… заказ, опять номер… Да, думаю, номер. Будет мне номер, если Коротаев с воронками не прорвется…
Не утерпел я, вызвал Обухово — первую станцию по ходу поезда.
— Как двухтысячный, — спрашиваю, — не видно? Не подходит?
— Да проскочил уже, — говорят. — Минуты четыре, как проскочил.
— Тьфу ты! Что ж вы не докладываете?
— Сигналист тут у нас напутал, товарищ диспетчер. Кричит с башни: "Стрела" прошла!" — "Какая, говорю, тебе "Стрела" — разве время "Стреле"? Это товарный был". А сигналист свое: "Товарные так не ходят. Этого пулей пронесло…"
Дальше я и слушать не стал. Отпустил педаль — захлопнул рот Обухову. Вот так, думаю, разогнал машину Коротаев. Вот катит… Ведь уйдет от "Стрелы", уйдет, черт бы его побрал… А вдруг да сорвется? Вдруг пару ему не хватит, а?.. Ерзаю на стуле — никакого терпения нету. Руку не снимаю с ключа. Требую Колпино — следующую станцию:
— Как двухтысячный? Не слышно у вас?
— Не слыхать…
Тут меня Ленинград-пассажирский перебил: