— Виноват, господин фельдфебель, — торопливо сказал Штык, — замотался я и забыл. С утра раннего мне с ним хлопот: то с ним припадок, то учи его лозу резать, то одевай — смучился я с ним, ведь его нынче из этапа сдали.
— А ты не знал, что твоему племяшу после этапа отдых полагается? Зачем его поволок на розги? Сам, что ли, он просился?
— Никак нет. Я, можно сказать, его силком утащил. Он тут не виноват, господин фельдфебель.
— Если он не виноват — ты виноват.
— Точно так.
— Дам я тебе, так и быть, двадцать пять.
— Слушаю, господин фельдфебель.
— Третьего взвода капрал! Дать Курочкину двадцать пять. А ты, паршивец, погляди, как твоего дядьку за тебя будут наказывать. За то бой будет: если слушать его не будешь, получишь свое — и долг и проценты заплатишь.
— Точно так, господин фельдфебель, — едва шевеля языком, прошептал Берко.
В углу коридора под образом стояло несколько пучков розг. Капрал третьего взвода выбирал розгу, посвистывая прутьями в воздухе.