— Капитан, прикажите дать ему сто.
— Он не выдержит, полковник, это значит — просто его убить.
— Что? Что вы сказали? Нет, я ослышался! Нет, я не слыхал!
Полковник притворно прикрыл уши и продолжал, обращаясь к другим ротным командирам, но так, что слышали и солдат, и унтер-офицеры, и кантонисты:
— Вы, капитан Одинцов, поощряете бунт. Я должен доложить об этом по команде.
— Ничуть, — спокойно возразил командир четвертой роты, — я только докладываю вам, что этот жидок не выдержит ста ударов: он только что из лазарета. Наказание имеет целью исправить его? Не правда ли, полковник?
— Разумеется, что за вопрос?!
— Ну, так я полагаю, полковник, что убить — не значит исправить. Есть другие меры исправления.
— Например, например? Хорошо-с! Очень приятно, капитан, вот мы выслушаем совет столичного человека. Конечно мы в глуши-с, мы здесь в Азии, на окраине государства и не понимаем, что относится к пользе службы. Вы нас научите. Скажите, какому же наказанию для примера другим подвергнуть этого мерзавца? Ну-с, капитан, я жду… Мы все ждем…
Антон Антонович взглянул на Берка, на сумрачный ряд кантонистов, которые, стоя, уже ждали команды покинуть столовую.