— Теперь уж поздно! Раз ротный голос у тебя признал — не выпустит.
— Так я же не крещенный!
— Это безразлично. Запоешь аллилую!
— О! Я уже вспотел без бани! Что делать мне? Ты шутишь?
— Спроси кого угодно!
Кого Берко ни спрашивал, все, смеясь, уверяли его, что раз он согласился быть песенником, то уж придется и в русской церкви петь.
Берко не мог долго заснуть, ему казалось, что тело тут и там колет, словно иголками; Берко чесался, плакал впросонках, едва забылся к утру и весь следующий день проходил, как в тумане. Он ждал бани с нетерпением, решив, что в пятницу доложит генералу свою просьбу — отписать его из песенников.
В четверг с утра перед баней кантонистов выстраивают голыми в ротах: на «телесный смотр».
Штык перед смотром осмотрел племяша с ног до головы:
— От розог рубцы — это не беда. А зачем ты чесался? Болячек нет на тебе. Зачем расчесал ногу? Допреж сего ты не чесался? На левой ляжке царапину разодрал. Подойдешь к правящему, ноги сдвинь поплотней — авось не заметит.