— Я полагал, князь, что ты остановишься у меня, — сказал на прощанье генерал, — во всем дворце я один.
Голос старика дрогнул. Князь задержался и менее сухо ответил:
— Ты понимаешь, мой друг, что это одинаково неудобно как для тебя, так и для меня. Хотя я приехал ревизовать не бригаду, а только заведение кантонистов, но ведь и они числятся за тобой.
На прощанье они церемонно обнялись. Бригадный не провожал гостя и остался в зале. Плечи генерала дрожали. Он плакал.
— Не пора ли рюмочку? — сказал Сократ.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
1. Пугало
Вечером, в день приезда ревизора, городское общество в собрании, особенно дамы, только о нем и говорило. Ждали, что князь сам появится в собрании, но тщетно, и пришлось ограничиться тем, что рассказывали очевидцы. По их рассказам, князь статен, моложав, неимоверно мягок в обращении, но за этой мягкостью скрываются когти тигра. Судьба капитана Одинцова поразила все сердца. Об этом говорили топотом. Все было известно в подробностях от супруги губернского жандарма. Явясь к ревизору представиться, он тотчас получил предписание. Соседки Одинцова из-за занавесок своих окошек и из-за цветов завидели, что к крыльцу дома, где проживал холостою жизнью капитан, подкатила фельдъегерская тройка. Из экипажа вышли фельдъегерь и жандарм. Они вошли в дом. Дверь им открыл сам Одинцов, так как денщик его был, ради воскресенья, на прогулке. Вот что произошло там по рассказу супруги жандармского офицера. Фельдъегерь предложил Одинцову собраться в дорогу, а жандарм приказал подать ему все бумаги и книги, какие были у капитана. Среди бумаг жандарм нашел стихотворение, написанное рукою Одинцова. «Оно было ужасное» — про барабан. Жандарм прочел стихи, запомнил то, что повторялось в них много раз:
Пугало людское, ровный, деревянный,