«Сняв очки с глаз — ослепнешь. Сняв стекла с глаз — ослепнешь».
Бэрд Ли и Лонг Ро надели очки... Служитель — индус в чалме — осматривал по очереди всех посетителей, плотно ли они прикрыли глаза, и только убедясь в том, открыл дверь, приглашая войти безмолвным наклонением окутанной в белую чалму головы...
Лонг Ро и Бэрд Ли с другими вошли в сводчатый круглый зал, напоенный ярким трепетаньем голубого света. Воздух, влажный и теплый, казалось сквозь очки, надымлен ладоном. Двери закрылись. Повеял свежий, повидимому, обогащенный озоном, воздух. Вокруг зала круглая галлерея с баллюстрадой, а за нею, на высоте локтя, плотно к ней, широкий стол кольцом. Середина зала совершенно пуста: пол там несколько ниже, чем на галерее, так что ясно видно, — ни под столом, ни на полу, нет никаких механизмов и приборов. На столе прозрачные сосуды и зеленые кусты.
Вошедшие разместились вокруг барьера. Внутри круга, не спеша, двигаются несколько женщин, одетых в белое с головы до ног, — только на руках их серые длинные, по локоть, надетые сверх рукавов платья, перчатки, вероятно, из резины. Головы женщин покрыты причудливым убором, чем-то вроде капюшона, ниспадающего на плечи, а перед лицом обрамленный капюшоном большой круг из золотистого стекла в металлическом ободке, отчего лица женщин напоминали лики в нимбах с росписи русских соборов пли пещерных храмов Алагабада. Подобные уборы надевали на головы за работой пасечники в старину, чтобы их не жалили пчелы; тут приходилось бояться иных укусов.
Увидев Бэрда Ли, одна из женщин улыбнулась тихо. Взгляд ее сказал:
— Ты пришел снова. Ты хочешь отгадать тайну «Чинграу». Попробуй.
На груди у этой женщины, как и у других, значек с ее именем, начертанным одной затейливой буквой, которая читалась — Янти — по-индусски (по-русски можно бы сказать «Светлана»),
Бэрд Ли встал к столу против Янти вместе с Лонгом Ро и сказал ей:
— Я хочу видеть еще раз, как расцветает роза...
Янти опять тихо улыбнулась и пододвинула к Бэрду Ли пышный зеленый куст; корневой ком куста был оплетен редкою проволочной сеткой, — роза росла без земли, почему ей и не нужен был горшок или ящик.