— Хорошо. Место. Время.
— На углу 33-45. Пять минут...
— Да.
Через четыре минуты Бэрд Ли стоял на углу улицы 33-45 там, где Москва-река накрыта сводом широкого моста. Подкатилась бесшумно каретка, и из нее Лонг Ро знаком пригласил Бэрд Ли. Американец сел рядом с другом, и каретка тихо покатилась к тому месту, где небо горело заревом над Всесоюзной Биотехнической Выставкой.
Лонг Ро и Бэрд Ли вышли из каретки у ее входа.
Бэрд Ли, обгоняя друга, почти бежал по скрипучим под ногой песчаным тропинкам выставки, не обращая никакого внимания на то, что еще час назад так его волновало: он пробежал равнодушно даже мимо той яблони «Semperflorens», которой хотел посвятить восторженный фельетон, чтобы передать его в Америку по телефону под крикливым заголовком: «Воскрешенный Эдем в Москве или древо познания добра и зла». Яблоня была в полном цвету, и в то же время ветви ее сгибались под тяжестью спелых румяных плодов; она цвела и плодоносила непрерывно.
Американец стремился через аллею плодовых деревьев к той площади, где над зеленой поляной сверкала на невидимых опорах сквозная световая надпись из одного слова: «Чинграу».
На поляне была толпа. Ее движение говорило ясно, что все люди охвачены сильным беспокойством, вызванным впечатлением из ряда вон. Посреди поляны низкая постройка, она круглым куполом поднимается прямо от земли, напоминая древние сардобы над колодцами среднеазиатских пустынь, построенные еще Тимуром. Над входом в сардобу «Чинграу» белой затейливой вязью по лазури изразцов изображено знаками, равно читаемое всеми народами — и каждым на своем языке:
«Мы строим в глубину».
Несколько ступеней вниз, и Бэрд Ли с Лонгом Ро наряду с другими посетителями сардобы «Чинграу» получили от служителей очки, подобные очкам авиаторов, очень плотно прикрывающие всю глазную впадину. В очках были голубовато-зеленые стекла. На стене лестницы и входа и даже в коридоре по стене тянулась лентой надпись, повторяя одно и тоже: