— Доглядывай, потом мне расскажешь. Только смотри скорей: скоро взбудят…
В паровой под топками котлов уже гудело пламя: к пяти часам утра надо нагнать пару сорок пять фунтов[4]. В открытые настежь ворота котельной въезжали вереницей дровни с торфом, и возчики татары сваливали у пышущих жаром топок кучи коричневых, неровных кирпичей… Кочегары длинными железными кочергами шевелили топливо в печи. По ночам тянул мороз; в лицо и грудь бил жар; одеженка на кочегарах была рваная и замасленная; кочегары были злы.
— Эй, князья, шевели, вали, — крикнул старший кочегар татарам — сегодня вас бить будут…
— Зачем бить? Не нада бить — ты работай, наши тоже работай…
— А за то, что ты, гололобый, маханину жрешь и водки не пьешь…
— Закон водки не велит пить… — ответил староста татар Хусаим.
— Нынче, брат, все законы по боку. Мы свои законы нынче уставим: чтобы дрова да торф загодя в паровую возили, а то как котлы топить, так ворота настежь — да что мы, братцы, чугунные, что ли? Выезжай, закрывай ворота — а то сроку не дожду — бить буду! — орал кочегар на татар…
Возчики, посмеиваясь и говоря по-своему, выехали, разгрузив колымашки, из котельной и плотно прикрыли ворота с обоих концов. Хусаим вернулся в котельню и сказал старшему кочегару:
— Ну, сердитый барин, — баста. Больше торфа не повезем. Распрягаем. Спать будем.
— Как так спать? Ты сколько поездок еще должен сделать…