— Околемается.
— Того и жди. Печенки все отшибли.
— Ну, мало ль его в драках били…
— Драка — дело полюбовное… А тут по злобе били — ведь вот как человек устроен, тот-то, бородатый, должно, пайщик — что колом ударил. Я его давно видал. Харчевую громили: он стоит, опершись на кол, смотрит; директоров беспокоили — стоит, на кол руки уставив, — смотрит…
— Видно, и ему хотелось — да трусил. Есть такие смотроки.
— Да. И тут всё стоял, смотрел. А как тут до дела дошло — он Ваню колом по хребту — хрясть…
Анисимыч со Шпрынкой провожали тело Вани-Оборвани до приемного покоя. Тут носильщики положили его на каменный пол и сейчас же исчезли. Шпрынка привел фельдшера…
— Убитого без бумаги принять не можем, — сказал фельдшер, — берите его, куда хотите…
— Дядя! — сказал Анисимыч, сердясь, — он не убитый, а живой.
— Все равно. Несите к становому — пусть напишет протокол сначала, а потом препроводительную бумагу.