— Аль опоздал?!. Беги скорей, тебя нехватает…
Из классов сверху доносился гул голосов и крики. Скача через ступеньку, Мордан взлетел на лестницу и ворвался с разбегу в первую, какая попалась, дверь…
Это был рисовальный класс; на высокой подставке перед учениками высится белая гипсовая фигура: белый лик статуи тихо и нежно улыбался. Мордан увидел на кафедре бледного растрепанного учителя Севцова. За партами испуганные лица учеников. На учителя наступало несколько женщин, они кричали, показывая учителю и статуе кулаки и притопывая, как будто были готовы пуститься в пляс. Человек десять «котов» стояли покойно, выжидая, что дальше будет, — одни свертывали, другие уже курили… Приклей и еще пятеро мальчишек, путаясь под ногами, украдкой грозили ученикам кулаками, наставляли носы, строили рожи — вообще всеми способами, какие только можно было наспех изобрести, стращали учеников и выражали им свое презрение. Ну, и с той стороны в долгу не оставались: девчонки с темными злыми глазами высовывали языки; Приклею залепили в нос комом жеваной бумаги; Мордан едва успел посторониться — прямо в сердце ему летела окрыленная бумажная стрела, с наконечником из стального пера № 86, отравленного чернилами. Мордан присел — и стрела вонзилась к классную доску сзади него… И приметил в углу на «камчатке» того, кто пустил стрелу.
Напрасно, простирая, как на театрах, руки, Севцов просил баб помолчать:
— Прошу вас, женщины, прошу… Дети, спойте им школьный гимн — пусть эти темные люди узнают, что здесь вас ведут к лучшей светлой жизни. Женщины, молчите! Пойте, дети, пойте!..
Несколько девочек запели робко и нестройно:
— Свет науки чистый, ясный
ярче солнца пусть горит
и могучий и прекрасный
всё собою озарит!..