— О! — ты воскрес? А Приклей сказывал, тебя убили, — радостно встретил Мордана Шпрынка, спрыгнув с полатей. — Я в больницу два раза бегал — да гонят — пронырнуть хотел, по шапке дали. Кто тебя? Погодь, мы отплатим!.. Уж Танюшка по тебе плакала!
— Не знаю кто. В душу меня били. Очухался — гляжу — в больнице — ну, я в бежку.
— У нас тут дела! Губернатор приехал. Полк солдат пригнали. Еще казаков полк везут. Надо быть, завтра сражение пойдет. Танюшку Анисимыч в Ликино к дяде Григорию от греха отправил. Мужики теперь к Анисимычу все прильнули, собрались: «что делать?». Лезем на полати, послушаем…
Мордан с трудом поднялся за Шпрынкой на полати и лег с ним рядом, свесив голову вниз. В комнате было накурено, газовый рожок едва мерцал. Ткачи и ткачихи стояли тесно плечом к плечу посредине, на сундуках и окне тоже стояли люди. Тут были посредине трое: Анисимыч, Лука и Васька Адвокат… Мордан, превозмогая боль в боку, слушал гомон, стараясь понять, о чем шумят. Смотрел на тех, кто стоит на окне, и почему-то в сизом тумане его больше всего привлекал Лука — он был бледен, но ясен лицом и, глядя перед собой куда-то вдаль, тихо улыбался. Он показался Мордану похож на ту статую, что разбили в школе…
— Надо ему про циркуль сказать! — подумал Мордан, — Шпрынка, что я тебе скажу: я у Шорина в дому штучку одну взял, — циркуль. Вот беда!
— Эх, ты! Как это. Ведь, сказано было ничего не грабить — ну, сломал бы, да кинул.
— Жалко. Кружки больно хорошо выходят.
3. Три речи
Лука, Анисимыч и Волков не пытались унять гомон ткачей, терпеливо выжидая, когда люди устанут от крика и духоты… Вскоре так и случилось. Переставали кричать свое и сердито взывали к троим стоящим на окне:
— Чего вы стоите истуканами? Васька, говори, что делать будешь.