— Так, значит, ты проигрался? Мой ангел, тебе пора жениться…
— Нет, матушка, я не играл вчера. Я не собираюсь просить у вас денег.
— О чем же еще может говорить взрослый сын матери, когда она одной ногой стоит на краю могилы?
— Матушка! Не говорите так! Тогда отложим нашу беседу. В конце концов то, что я хочу вам сказать, не имеет большого значения.
— Ну, как же не имеет значения? Ты подъезжаешь к дому в карете с таким грохотом и треском, словно брандмайор, словно ты не знаешь, что моя голова не выдерживает треска колес по мостовой.
— Матушка, по нашей улице все время езда. Вдоль по нашей улице проезжают сотни карет.
— Что же, мой милый, я должна велеть настлать соломы, чтобы все думали: «Ага, старуха Друцкая умирает!..»
— Матушка, я никогда еще не слышал от вас жалоб на шум колес проезжающих.
— Они, мой друг, не скачут и не гремят, как пожарные с своей трубой. Ты прискакал, как брандмайор! Разве комиссия уже кончила свое дело?..
Друцкой указал глазами на камеристку.