— Спрошу еще, захочет ли она тебя принять, мир соре барвело[7].
Бабушка согласилась принять богатого покровителя цыганских художников.
Андрей провел Друцкого коридором в комнату окнами в сад; здесь ставни были закрыты и окна распахнуты настежь. И все-таки комната, убранная затейливой золотой мебелью, была полна густого аромата каких-то смол, духов и крепкого английского табаку. Воздух был синим и мглистым, как от ладана. Угол комнаты бабушки Мариулы занят огромных трехстворчатым зеркалом-складнем, в узенькой позолоченной раме. Справа от входа комната разгорожена надвое китайскими ширмами…
Впустив в комнату Друцкого, Андрей поспешно вышел и закрыл за собою дверь.
— Здравствуй, бабушка Мариула, — громко произнес Друцкой, кланяясь зеркалу…
— Входи, садись рядом со мной, вот тут, — послышался из-за ширмы слабый старческий голос, — садись же!
Друцкой не в первый раз получал аудиенцию у ямваты Мариулы и прошел не за китайские ширмы, откуда послышалось приглашение сесть рядом, а прямо в угол, противоположный зеркалам, — тут стояла для гостей Мариулы тахта со множеством пуховых подушек в пестрых расписных наволочках.
Друцкой опустился на тахту и посмотрел в зеркало. В среднем широком стекле Друцкой увидел бабушку Мариулу, а в правом боковом свое отражение. Таким образом, исполнилось желание бабушки: в зеркальном отражении Друцкой сидел рядом с ямватой Мариулой — она сидела тоже на пестрой тахте, обложенная и подпертая со всех сторон цветными подушками.
Мариула была совсем седа: из-под пестрой синей с золотом повязки на голове выбивались серебристые кудри. В ушах Мариулы сверкали крупными камнями тяжелые большие подвески сережек. Глаза Мариулы освещали веселым блеском ее сухое коричневое лицо, похоже на лицо египетской мумии. Во рту бабушка держала чубук расписной фарфоровой трубки, столь великой, что она походила на маленький трактирный чайник. Трубка пыхала дымом крепкого матросского табаку.
Прошло две-три минуты, в тишине которых бабушка Мариула внимательно и остро смотрела в лицо молодого офицера. Прямо она его лицезреть тоже не могла, а в левой стороне зеркального складня она, наверно, видела себя рядом с гостем. Только Друцкой видел себя в зеркале по левую руку от бабушки Мариулы, а она его по правую от себя. На покрытых пледом коленях Мариулы раскинуты карты.