— Ты причинишь ей много зла. Ты ее спас, привез сюда, а тут и есть дорога, постланная для ее ножек. У нее, сынок, хорошие ножки. Теперь мне все равно. Уж мне не петь и не плясать перед народом: скажу без зависти, у ней ножки не хуже, да, не хуже, чем были в пору да во-время мои… Ох! Да нет, уж что: ножки у ней лучше моих. Да, сынок, лучше.
— Ба! — воскликнул офицер. — Так ведь она и есть танцовщица… Ведь она…
— Погоди, сынок. Я все знаю. Ты хочешь мне, старухе, сказать, что и там была у ней та же дорога, что и там бы она плясала? Нет, золотой мой! Нет, о миро лячо рая[8]. Вот какая разница. Аршлания мне сказала все, точно бы я была ей мать. Она была у вас актриса, комедиантка. И рая Гагарин захотел, чтоб она его любила. У нас не так. Я потоптала много сердец и никого не любила. А сколько им было радости! И ничем не взвесить, сколько радости даст людям Аршлания! Оставь ее нам. Не подходи к ней. Не спеши ее видеть… Так будет лучше, сынок!..
Друцкой вздохнул, поникнул головою и после долгого молчания опять заглянул через зеркало в лицо бабушки Мариулы. Цыганка спокойно посапывала, раскуривая трубку и не подняла глаз от нее, ковыряясь в трубке чем-то вроде маленькой кочерги.
— Хорошо, бабушка Мариула, но ведь я ее увижу, когда она будет петь у вас и плясать… Тогда и всякий может видеть?
— Да, сынок! Ты ее увидишь, когда ее все будут видеть… Приезжай!.. Только не торопись!
Друцкой простился с Мариулой, поклонившись в зеркало, и покинул табор не увидев Лейлы, а наутро уехал в Петербург.
Вернулся Друцкой в Москву через немалое время и, возвратясь, узнал от своих друзей, таких же, как сам, офицеров, что в старой столице появилась в одном из цыганских таборов молодая цыганка, всех пленяющая своей красой, пением и особенно пляской. Друцкой без труда догадался, что это должна быть Лейла, и поспешил окончить первые по приезде дела и визиты, чтобы поскорее посетить знакомые места. В одном доме Друцкому пришлось за карточной игрой встретиться с Гагариным. И здесь в промежутке игры за вином имя новой цыганской звезды было у всех на устах. Все, кто видел и слышал Аршу, говорили о ней с восхищением.
— А ты еще ее не видел? — спросили Друцкого. — Ведь это диво явилось как раз в таборе Андрея, где тебя раньше можно было встретить.
— Нет, еще не видел, но горю нетерпением увидеть.