В таборе Андрея гостей встретили шумной радостью. Цыганята с веселой болтовней выгружали из саней кульки с винами, закусками и фруктами. Гости, запорошенные снегом, в передней вылуплялись из шуб и проходили в зал, встречаемые низкими поклонами чавалов[9], перетянутых по поясу узкими ремешками. Везде горели свечи и масляные лампы. Дом закипел оживлением: такого пышного приезда блестящих гостей даже здесь не было давно. Начался пир. Явился хор цыганок и принялся величать гостей. Посыпалось золото в шапки цыган и в подставленные цыганками уголки шалей.
На вопрос Друцкого о Лейле цыган Андрей ответил недоуменно:
— Не знаю, князь, о ком ты говоришь! — и поспешно ускользнул от дальнейших объяснений.
Цыганки пели и плясали. Но гости все это видали и слыхали много раз, им прискучили знакомые напевы. Андрея спрашивали, а где-ж та новая певица и танцовщица Аршлания? Цыган посмеивался и шептал:
— Капризничает, что твоя примадонна, но явится непременно…
Гагарин рассеяно зевал и с нескрытым пренебрежением поглядывал на то, как цыганки перебирают ногами, поводят бедрами и трепещут плечами под вскрики певцов…
Гости уже собрались уезжать, как Андрей объявил, что Аршлания явится сейчас. Хор примолк. Гитаристы перестали тренькать, настроив струны. Все отодвинулись к стенам. Хор грянул новую еще в Москве встречную песню, и из-за откинутого рукой Андрея ковра, скрывающего дверь, явилась Аршлания. Она была одета необычно. Все цыгане в хору носили черные платья и шали на плечах. Аршлания явилась в наряде испанской гитаны — узкий вырез пурпурного ее платья мысом почти доходил до талии, короткая юбка, облегая бедра, обрамляла колена широким пышным воланом. Ноги Аршлании были босы. Через плечо перекинута простая черная шаль. Лицо Аршлании было бледно, глаза ее мрачно блестели, а губы змеились веселой улыбкой.
Плясунья вошла в зал, ни на кого не глядя, слегка закинув голову назад, и вдруг шаль, скользнув с плеч, упала к ее ногам на пол. Друцкой опередил Гагарина, кинувшись поднять черную шаль; набрасывая ее на плечи Аршлании. Он заглянул ей в глаза, не узнавая. Цыганка равнодушно приняла услугу Друцкого и не повела даже бровью на его растерянный взгляд.
«Да нет, это совсем не Лейла», думал Друцкой, следя за цыганкою неотрывным взором…
Не менее, чем Друцкой, появлением Аршлании был поражен Гагарин. Этот увидел в движениях цыганки что-то маняще-знакомое, хотя был уверен, что видит ее в первый раз…