— Она промолвила, как мне послышалось… — Друцкой пробормотал что-то невнятное…
— Что вы говорите, сударь? — воскликнул Гагарин, пораженный.
— То, что вы добивались услышать. Прощайте!..
Московским сплетницам явилась новая тема для пересудов. Вся Москва заговорила о соперничестве Гагарина и Друцкого из-за какой-то цыганки. Смеясь, говорили, что оба мальчика бесятся, встречаясь то у ювелира на Кузнецком, которому привезли из Антверпена чудесные серьги, то у ростовщика Андроиди на Неглинной, то у грека Михетиса на Варварке, у которого в лавке пестрая шаль, — грек за нее просит вторую зиму пятьдесят тысяч рублей ассигнациями. Никто и мог купить этой шали, и все считали вздорной цену, хотя, надо признаться, шаль была хороша, и ее краски, что говорится, пели! Друцкой с Гагариным надавали хитрому греку уже семьдесят тысяч. Приходил один из баричей и соглашался дать цену, которую вчера, услышав от грека, ушел, хлопнув дверью другой. Михелис с ужимкой объявил, что уже сегодня был другой и давал на пять тысяч больше.
— Но я уж решил отдать вам и никому другому! — утешал Михелис покупателя, готового скрежетать зубами…
Слухи об этом торге дошли до старухи Друцкой, и хоть она с Гагариной была в старинных неладах, но велела заложить карету и долго прикидывала перед зеркалом несколько шалей — то белую, предназначенную pour les grandes visites[12], то черную для обыкновенных визитов и даже, что означало некоторую взволнованность, цветную, которую привычно носить только на гуляньях и спектаклях. Наконец Друцкая решила, что цель ее визита необыкновенна, сказать же, что заехала к Гагариной случайно, с гулянья, было неловко и неправдоподобно, потому остановилась на белой шали.
Старухе доставило большое удовольствие то, что и Гагарина встретила ее тоже в белой шали.
Старухи попотчевали друг друга табачком из золотых табакерок, ибо обе, следя за новой модой, не отставали и от старой, екатерининских времен. Затем Друцкая, хитря, заговорила:
— Слышала я, матушка, что князь Андрей для тебя у грека ту шаль торгует. Примерный сын. Я посылала своего балбеса за тем же, но уже если так, сказала, уступи! Мне, говорю, с Гагариными не пристало спорить из-за какой-то там тряпки!
