— Как мы живем! Что за жизнь наша…
— Они кричат о своей жизни, генерал! — снова обратился, чуть улыбаясь, Александр Павлович к Саблину…
— Да, государь, — они умоляют вас посмотреть, как они отлично здесь живут…
— Хорошо!
Генерал Хрущов с лицом, лаковым от пота, указал Александру Павловичу дорогу к первой избе. У широко распахнутых ворот царя встретили хозяин и хозяйка. Хозяин держал хлеб-соль, а хозяйка жареного гуся. Во дворе, собранные со всего села, блеяли от непривычного места и от тоски по лугам овцы, мычали, попав вместо пастбища в прелый хлев, коровы, бились и ржали, кусая один другого, запертые в деннике жеребцы. В избе было чисто, но закопченный потолок выдавал, что и выбеленная печь, и выскобленные полы, и чистая браная скатерть на столе в красном углу, и жареная курица на ней с крылышками, вывихнутыми за спину рукой опытного повара — все было обман.
Александр Павлович, присев на мгновение на лавку перед столом, вышел вон из избы. На крыльце он остановился, привлеченный странным зрелищем: в разных углах двора три пары петухов ожесточенно дрались, раздувая огненные перья…
Петухи были общипанные, старые, отчаянно злые.
— Зачем они держат так много петухов? — хмурясь, спросил Александр Павлович у генерала Хрущова…
— Для хозяйства, ваше величество — растерянно ответил на неожиданный вопрос генерал. — Один не успевает! Все это самоклёвы, ваше величество, только что вылупились! А с Успенья все в горшок! Молодые петушки всегда дерутся, ваше величество!
— Чем же они их кормят?