Машина скоро выбежала из-под туч — проглянуло солнце, и когда мотор остановился снова у серого дома в кривом московском переулке, — от ветра и солнца платье на всех пассажирах провяло и было почти сухое, но все озябли.
Аню внесли в квартиру Кроона и уложили на диван. Там их давно уже ждал Стасик. Доктор давал девочке что-то понюхать и говорил:
— Видите ли, мешки из прорезиненной ткани предназначены для хранения от моли меховых вещей; воздуха не пропускают и так плотно затягиваются, что, конечно, девочка задохнулась бы давно, если бы Марс с самого начала не прорвал мешка... Ага! Смотрите, она открывает глаза. Как ты себя чувствуешь, дитя мое?
Аня, раскрыв глаза, недоуменно рассматривала всех, потом, увидев Марка, вскрикнула и, закрыв глаза, протянула ему руку.
Марк, не зная что делать, сказал:
— Смотри-ка, Аня, что за собака! Она умнее всех нас!
Все рассмеялись. А Марк поправился:
— Она, конечно, умнее меня.
Все снова рассмеялись, и Аня, не совсем понимая, чему смеются, улыбалась и плакала. Марк, весь алый от смущения, вспомнил про платок, достал его из кармана, чтобы отдать Ане, но, — увы, — платочек был мокрехонек...
Доктор весело подмигнул Марку, закуривая сигару, и сунул ему в руку комок гигроскопической ваты: самое гигиеническое средство для вытирания слез...