Тарантас остановился перед крыльцом нового янтарно-желтого дома. На крылечке стояла с мальчиком лет трех на руках рослая баба в пышном и длинном гарусном платье, в его сборки прятала лицо девчонка лет пяти, в желтом платьице с черными кружевами...
— Вот и вся моя фамилия. Супруга моя — Мария Степановна. Дочь — Дунька. Наследник — Степка. Прошу, гости дорогие...
И Мария Степановна повторила, кланяясь:
— Прошу, гости дорогие!
Отец Бакшеева въехал во двор и стал распрягать. Гости вошли в горницу. Окна большие. Стекла — бемские. Стены — кирченые[99]. Пахнет сосной. Полы белые, по полу тюменская дорожка. Диван красного дерева с синей шелковой обивкой — и кресла тоже; круглый стол, на нем скатерть шашечкой синей, домотканная и самовар; пестрый фарфор, чайник большой, долгоносый, с высокой крышкой. Ане случайно впало в память, что однажды в институте она была дежурной при madame и там была у ней в гостях важная дама. Тогда madame в знак уважения к своей гостье собственноручно достала из буля с зеркальными стеклами[100] вот такую же чайную посуду, и обе старухи, кушая чай, не переставали восхищаться очаровательным фарфором. В одном углу бакшеевской горницы Аня увидала ткацкий стан с натянутой основой, — в другом полированный из светлого дуба:
— Инструмент! — воскликнула Аня в изумлении...
Бакшеев поднял крышку пианино, ударил по клавишам, извлекая басовую ноту, и весело сказал:
— Верно, что струмент — уж больно мудреный. Кто ни пытал, ничего не выходит... Може ты умеешь?
— Немножко умею... Хотите?
Ане самой хотелось коснуться клавиш — испытать сладкое прикосновение кончиков пальцев к чутким холодным ладам инструмента...