— Чего годить. Ясное дело — пропали мы. Бежать — всех перещелкают. Они за штабелями залегли. А здесь сидеть — сгорим. Ждать нечего.
— Попали в мышеловку!
— Куда паршивец Тонька подевался. Зря напугал его я давеча, — говорит Дудкин.
Сердце у Тоньки заколотилось — в носу защипало, но, побеждая слезы, Тонька шепчет:
— То-то — пожалел теперь, коль сам попался! Положим, напугал ты меня не больно…
— Конечно, зря, — отвечает Дудкину голос дяди Чиркина, — с ним прием надо знать— парнишка озорной, а смышленый. Убег, чай, в степь с приятелями…
— Положим, я не убегу, — шепчет Тонька.
Свет в котле все ярче. Рабочие курят, плюют, бранятся. Из разговора Тонька понял, что бронепоезд, разгромив завод, прошел на север дальше.
— Не задержали, черти, — ворчит тихонько Тонька, — это вам не со мной, видно!
Около завода остался небольшой отряд.