- Надо полагать, братцы, этот Филипп дал себя знать… вишь, как вы о нем хлопочете! - сказал старик, которого начинало забирать любопытство.
Осажденный новыми расспросами, он очень охотно повторил встречу свою с
Филиппом. Во время рассказа, прерывавшегося бранью, как только произносилось имя
Филиппа, рябой мужичок ни на секунду не оставался в покое; его точно укусила ядовитая муха: каждый член его, каждая черта лица его, особенно глаза и брови, находились в страшной подвижности: он то подмигивал, то дергал за рукав соседа, приглашая его быть внимательнее, то обращался с пояснительными жестами, наконец не выдержал и неожиданно крикнул:
- Экой разбойник!
Выходка эта встретила на этот раз живое сочувствие в окружающих; крупная брань, как картечь, посыпалась отовсюду.
- Слышь, дядя! у этого, вон у этого две лошади увел! - вмешался рябой мужичок снова, указывая на кузнеца. - Две лошади увел, сам тебе скажет… Скажи,
Пантелей, как дело-то было…
Глаза присутствующих мгновенно перешли от торгаша к Пантелею; но
Пантелей обманул всеобщие ожидания: он упорно молчал, и только выражение его грубого лица да нахмуренные брови высказали чувства, пробуждавшиеся в нем при воспоминании о Филиппе.