Весть эта произвела, казалось, на новоприбывшего такое же точно впечатление, как и на его товарищей.
- Поди ж ты, какое дело! - проговорил торгаш, - а мне и не в догадку; думал, взаправду мастеровой.
- Вот нашел! Плут первый сорт, темный плут! Чудно, как он с тобою чего не спроворил. Знамо, такими делами живот кормит. Спроси, здесь всякий скажет… его по всей округе-то и то знают… Эй, Пантелей! подь сюда! - заключил вдруг рябой мужичок, принимаясь махать руками по направлению к околице, - слышь, эй!
Филиппа видели, Лапши нашего брата… вот старик встрел…
- Где? в коем месте? - спросил, ускоряя шаг, Пантелей, человек мрачного и сурового вида, в котором, по черным и обгорелым рукам и носу, выпачканному сажей, нетрудно было узнать кузнеца.
- Далеко, брат! не поймаешь! А ты уж обрадовался, думал, возьмешь, - начал было весельчак, но другие мужики перебили его и заговорили вместе:
- Не нонче встрел, зимою, у Алексина… далеко, брат, не догнать…
- Вот, дядя, спроси у него, у него спроси: он ти скажет, какой-такой Филипп человек есть, - перебил в свою очередь рябой мужичок, стараясь обратить на себя внимание торгаша, - совсем было по миру пустил, совсем решил! - прибавил он, выразительно моргая на кузнеца. - Эй, ребята! Эй, слышишь? - довершил он, снова начиная махать руками и поворачиваясь то в одну сторону улицы, то в другую. - Эй, сват Нефед! ступай сюда: Филиппа видели. Лапши нашего брата… эй…
Даже без этого известия многие из пожилых мужиков и баб, не принимавших участия в хороводе, направлялись к возу. Достаточно ведь увидеть издалека двух-трех человек, собравшихся около одного места, чтоб привлечь толпу; но при имени
Филиппа, брата Лапши, каждый из подходивших ускорял шаг. Вскоре вокруг воза снова составился порядочный кружок. Рябой мужичок перестал между тем кричать: он торопливо передавал новость, переходя от одного к другому, - никто, однакож, не хотел слушать: после первых двух слов каждый махал только рукою, отходил прочь и обращался с расспросами к торгашу.