Ехал я ноне зимою, пробирался к Алексину городу; недалече уж было до ночлега - может, этак верст пяток оставалось; уж примеркать стало… знамо, дело зимнее, день-то короткий, к тому и время такое было: метель, погода такая посыпала… Слез этто я с воза-то, рукавицами похлопываю, сам иду подле лошаденки. Иду так-то, смотрю, вижу
- идет впереди человек; с ним паренек… так, мальчоночек лет этак восьми, а может, и всех десять годков будет… Ну, поровнялись, нагнал их, поздоровались. Куда? примерно откуда? Разговорились… Стал этто он у меня просить парнишку посадить, - посадил. Так и так, говорит, сапожным, говорит, мастерством пробавляюсь. "Это, говорю, сын у тебя?" - "Нет, говорит, чужой, в ученье взят…" А сам такой-то обдерганный: ни на нем, ни на парнишке полушубка нетути. Я и давай спрашивать:
"Где ж, говорю, поклажа-то у тебя? чай, струмент есть?" - "Жительство, говорит, имею поближности, в деревне; там, говорит, струмент оставил…" Такой-то cловоохотный, спрашивает, куда еду. "Вы, говорит, везде слоняетесь; неравно, говорит, доведется в Кашире побывать, в нашей сторонке; там есть, говорит, сельцо такое, Марьинское прозывается… коли приведет бог побывать, говорит, спроси мужичка Тимофея" - сказал, как примерно найтить - "кланяйся ему; скажи, мол, брат поклон посылает…"
- Ну так, так! он и есть, он! Вишь, разбойник! - заговорили опять в толпе.
- Поди ж ты, что выдумал - а? сапожник! Ах он проклятый!.. И парнишка с ним… по отцу пойдет; уж это как есть что по отцу. То-то давно слухов-то не было…
Поди ж ты! сказалси!
- Так, стало, паренек ему не чужак? - спросил удивленный старик.
- Какой чужак! Говорят тебе: сын, родной сын, - подхватили мужики, перебивая друг друга. - В те поры, как бежал от нас, в те поры и парнишку свово увел. Вот уж пятый год в бегах…
- О чем вы тут? - неожиданно спросил новый мужик, подходя к возу.
- Слышь, вот старик с Филиппом встрелся!.. Филипп, слышь, Лапши нашего брат, беглый-то.