Бог милостив, найдем! Встань, говорю… право, найдем!.. слезами ничего не возьмешь… Пойдем лучше, пока время!..
Она медленно приподняла голову и так же медленно начала в него всматриваться, как бы не хорошо еще понимая слова его. Иван повторил ей свою просьбу; Маша между тем приводила в порядок ее волосы и также старалась уговорить ее. В толпе все разом говорили и махали руками; общий смысл всего этого был тот, что, точно, времени терять нечего, что если пойти теперь, то можно еще легко напасть на след нищих.
Мало-помалу Катерина очнулась.
- Господи! - сказала она, оглядываясь вокруг и осеняя себя крестным знамением, - господи, что это такое?.. Господи! Творец милосердый! - подхватила она, становясь на колени, подымая глаза к ясному, усеянному звездами небу, и с горячностью начиная снова креститься. - Господи! спаси его, детище мое ненаглядное! Сотвори, отец небесный, милость мне, грешной! Не дай, господи, пропасть ему у злых людей!.. Отыми, господи, силы мои, отыми хлеб мой, дай только взглянуть на него, моего дитятку!..
Говоря все это, она горько плакала, но уж плакала как-то тихо, как бы боясь оскорбить излишним горем и недоверчивостью всевышнего, которого молила о возвращении сына.
- Ну, пойдем же, тетушка Катерина! - сказал Иван, утирая глаза, что делали и многие другие, находившиеся поблизости, - время терять нечего"- пойдем!
Катерина перекрестилась еще раз, покрылась овчинкой, которую принесла
Маша и, сказав: "Господи благослови!", быстрыми шагами пошла по улице, преследуемая шумной толпой. Приближаясь к околице, она пошла так скоро, что за нею могли поспевать только Иван да Маша, единственные лица изо всей многочисленной толпы, которых оживляло в этом случае истинное, сердечное участие.
Народ, провожавший их, начал мало-помалу отставать. Каждый, прощаясь с ними, считал, однакож, непременно своею обязанностью высказать им свое мнение и снабдить их советом. Они давно уже миновали луг и, следовательно, ничего не могли слышать, кроме звука собственных шагов; но советы, толки, пересуды и предположения все еще раздавались на улице; наконец все стали расходиться по домам; немного спустя на улице воцарилась такая же тишина, как и в полях, которые серебрил месяц, светивший теперь прямо над деревней.
Но стоило, впрочем, пройти к огороду Тимофея, чтоб убедиться, что в