- А это, сударыня, внучек мой… внучек, сударыня, - умиленно повторяла
Макрина Дементьевна, та самая, которую сшиб с ног молодой человек, бежавший в контору, - радуется, сударыня, приезду вашему… целые три дня все об этом… Целуй ручки, глупый; скажи: пожалуйте, мол, сударыня, ручку.
- Ну, друзья мои! - воскликнул неожиданно помещик, появляясь подле жены и простирая руки, - я, к сожалению, не могу перецеловаться со всеми вами, но все равно, я за всех вас поцелую Герасима Афанасьевича: это все равно… Здравствуй, старик! - заключил он с некоторою торжественностью и обнял управителя, который горячо припал к плечу его.
После этого помещик подал руку жене и поднялся на парадное крыльцо, сопровождаемый дочкой, которую нес камердинер, и гувернанткой, которая обдергивала платье и поправляла свою розовую шляпку. За ними, кроме двух горничных и лакея, вошел в дом один только Герасим Афанасьевич.
Первые минуты были исключительно посвящены осмотру комнат старинного дома. По мере того как Сергей Васильевич Белицын (так звали владетеля
Марьинского) подвигался вперед, приятное расположение духа заметно овладевало им сильнее. Нельзя сказать, чтоб он слишком был занят своим происхождением, тем не менее однакож, прогуливаясь по комнатам родового дома, он чувствовал себя как-то веселее, чем в своей петербургской квартире, очень, впрочем, хорошей квартире, помещавшейся в бельэтаже аристократического дома. Сергей Васильевич, все еще ведя жену под руку, преимущественно останавливался перед портретами предков.
- Вот это бабушка Анисья Тимофеевна, - говорил он с улыбкой, которая достаточно свидетельствовала о приятном настроении души его, - а это… это дед Нил
Васильевич Белицын, знаменитый умом своим, проницательностью и вместе с тем эксцентрическими своими выходками… словом, это тот самый, который, помнишь, я говорил тебе, подписывал всегда свои письма: "слабый во всех частях старик", но почему слабый - этого до сих пор никто понять не может. А! вот и прабабушка
Лизавета Ниловна, дочь Нила Васильевича, жена Степана Степаныча, которая всякий раз, как уезжала куда-нибудь, запирала бедного своего мужа в спальню… А вот и воевода Белицын… Mery, viens voir ton grand-grand oncle le voyevode!..
- Oh Dieu, quelle barbe! - воскликнула гувернантка, становясь с Мери перед портретом воеводы и содрогаясь, как должна была содрогаться Андромеда при виде чудовища.