Выходка кузнеца не заключала в себе, казалось, ничего особенно забавного, тем не менее в толпе многие разразились хохотом: надо полагать, сближение, которое сделал кузнец между Лапшою и его братом, показалось присутствующим чересчур уж несбыточным, невероятным.
- Стало, такой уж, видно, весь ихний род: все одним путем-дорогой пошли! - произнес торгаш, покачивая головою, причем макушка его шапки обнаружила несколько раз намерение сорвать с плеч голову своего владельца.
- Вся семья таковская! один в одного! - упрямо подтвердил кузнец.
Снова некоторые засмеялись.
- Полно, брат Пантелей, полно! не греши! - с укором произнес степенного вида мужик, молчавший до того времени. - Станешь так-то про других худо говорить, узнаешь и про своих. Коли говорить, так говори настоящее…
- Я и то настоящее говорю: мошенник - да и все тут! Степенный мужик досадливо махнул рукою и отвернулся.
- Известно, один брат грабит, другой концы хоронит, - сурово подхватил кузнец. - Слышь, не знает Лапша, жив ли брат - как же! Думаешь, как летось пастух наш встрел Филиппа у рощи, думаешь, этот не знал? Они заодно действуют. Ты верь ему, что он дурачком-то прикидывается, верь…
- Полно, говорю, - начал опять степенный мужик, - не чужим рассказываешь. Тот ограбил тебя - точно; ты на него и серчай: говори кому хошь, всякой скажет: "грабитель". А этого позорить тебе не за что. Брат за брата не ответчик!
Лежачего, брат, не бьют - не приходится!
- Уж это как есть…