Многие из присутствующих, в том числе и бабы, вступились за Лапшу.
- Ну вас совсем! - с досадливым нетерпением крикнул Пантелей и, толкнув плечом двух-трех соседей, пошел своей дорогой.
- Как распрогневался! не по скусу, стало, пришло! - смеясь, заметили в толпе.
- Не пуще силен, не страшно! - сказал с пренебреженьем степенный мужик, вступившийся за Лапшу. - Знамо: ну, за что он его позорит? И без того обиженный человек кругом как есть. Через брата своего всего решился, да за его же худые дела отвечать должен.
- Это точно, настоящее говорит. Человек, точно, смирный, - отозвалось несколько голосов, в числе которых особенно прозвенел голос рябого мужика.
- Такой-то смирный, касатик, и… и… телята свои лижут! - опять некстати крикнула старуха.
- Кабы, как вот он говорит, заодно действовали, этот не сидел бы без хлеба. От мира не утаишься: все на виду! - подхватил степенный мужик, оставшийся, повидимому, совершенно равнодушным к поощрительным возгласам окружавших, - а то ведь мы видим: беднее ихней семьи не сыскать по всей округе…
- Уж очевидно, добре отощали, родимый, после брата-то, как брат-то убег, отощали добре, - снова вмешалась старуха.
- Ребят много: они пуще всего одолели! - заметила другая.
- Эк сказала! рази у него одного ребята-то! небось у всех есть! - проговорил полунебрежно, полунасмешливо высокий мужик с желтыми, как лимон, волосами.