Марьинское, могло происходить что-нибудь подобное. - Но где же теперь эта бедная женщина, жена этого мерзавца?
- Проживает у Тимофея; сжалилась над ней жена его, к себе взяла; так теперь у них и проживает.
- Ну, слава богу! есть один утешительный факт! Из этого все-таки видно, что по крайней мере родственники этого негодяя добрые люди.
- Я вам докладывал, Сергей Васильевич! люди смирные, кроткие: против этого грех сказать; не будь нездоровья да бедности, были бы не хуже других… Вы только извольте сказать им насчет того, что выселить их хотите, они, я думаю, даже этому обрадуются, потому, сударь, сами видят свое положение, особливо жена Тимофея; одно то, что недостатки, разоренье… против людей даже совестно; другое дело, вот также народом обижены.
- Это еще что такое? - перебил Сергей Васильевич.
- Да все, сударь, через этого плута, через брата; одни в злобе за то, что лошадей увел, других запутал во все эти дела свои, когда к допросу водили… Ну, разумеется, на этих все и напали. Я даже сколько раз их усовещивал! Особливо в первое время после того, как брат убежал, проходу даже им не давали; просто даже жалости было подобно…
- Это возмутительно!.. c'est une horreur! - воскликнул Сергей Васильевич в порыве истинного негодования. - Я никак не ожидал этого от моих марьинских крестьян… совсем не ожидал! Это просто какая-то корсиканская vendetta, и я никак не думал… Фу, боже мой, да ведь могут же они понять наконец, что если тот брат наделал им вреда, так этот по крайней мере ничего им не сделал, ни в чем не виноват?
- Простой народ, сударь, везде один: он этого не разбирает…
- Так я же докажу им, что я разбираю! - произнес Сергей Васильевич с таким одушевлением, что даже полные его щеки вспыхнули.
Он торопливо взглянул на часы и снова обратился к управителю: