До сих пор Катерина, Лапша и Маша не понимали, казалось, хорошенько намерения господ; по крайней мере на лицах их не произошло никакого изменения; яркие цвета лент и ослепительный блеск бонбоньерки произвел, повидимому, только действие на трех мальчуганов, начавших было выглядывать из-за понявы сестры и матери: все трое поспешно скрылись, как скрываются зайцы при виде сверкания огнестрельного оружия.
- Ну, это не по моей части… жена хочет кое-что подарить вам, я в это не вмешиваюсь, - с добродушною веселостью произнес Сергей Васильевич.
Он дал место жене, которая подходила с чепцом и кофтой к Катерине, взявшей у дочери своего младенца.
- Вот это тебе, моя милая… для твоего ребенка… приподыми его, я сама на него надену, - произнесла Александра Константиновна, накидывая чепец на голову младенца, который разразился вдруг неистовым воплем, - по крайней мере головка его будет теперь закрыта от солнца, - продолжала Александра Константиновна, - а вот тебе еще кофточка, чтобы закутывать его.
- Напрасно, матушка, изволите себя беспокоить… Много довольны мы и без того вашими милостями, не знаем, как и благодарить вас… Только нам этого ничего не надобно… - простодушно сказала Катерина, между тем как Лапша не переставал кланяться наотмах, что приводило всякий раз в сильное замешательство трех мальчуганов, избравших теперь местом засады пространство между выходной дверью и спиною отца.
Но Александра Константиновна не хотела слушать Катерину; она заставила ее взять платок, белье и дала ей сверх того несколько денег, взятых из портмоне, - обстоятельство, которое, неизвестно почему, особенно сильно подействовало на аристократические чувства Даши; губы ее до того сузились, что совсем почти исчезли; нос до того заострился, что если бы приставить к нему лист бумаги, он непременно проткнул бы его; гордый взгляд ее, сделавшийся ядовито-насмешливым, быстро обратился к Герасиму; но взгляд пропал даром, потому что старик беседовал в эту минуту с барином. Александра Константиновна перешла между тем к Маше.
- А это тебе, моя красавица, - сказала она, подавая ей ленты, - у тебя же такая славная черная коса!
Горничная Даша машинально провела ладонью по собственному затылку, и это было очень кстати, потому что коса ее от чрезмерного потрясения гордой головы ее грозила съехать на спину, что было бы очень нехорошо, потому что затылок ее оказался бы тогда голым, как ладонь; коса у lady Furie была фальшивая.
- Madame Belissine, comment est ce qu'il faut dire?.. -заговорила в свою очередь гувернантка. - Ботин! - промолвила она, подавая старые свои ботинки
Маше, - ботин! пожалиста… ботин… нужна ботин!..