- Еще бы! Но ты, пожалуйста, об этом не беспокойся: завтра, же чем свет будут посланы письма к исправнику и становым: мальчик твой найдется, непременно найдется, только молись хорошенько богу! - заговорили вместе барин и барыня. -
Так ты, стало быть, также с охотой переселишься отсюда? - присовокупил Сергей
Васильевич.
- Коли такая ваша воля, я, сударь, на все согласна… вы нам худа не желаете…
- спокойно возразила Катерина.
- Mais arrivez donc! arrivez donc! On vous attends!.. - весело воскликнула
Александра Константиновна, обращаясь к двери залы, в которой показались гувернантка и Мери, сопровождаемые горничной Дашей, или lady Furie, как называли ее Белицыны.
При первом взгляде на вошедших мысль, оживлявшая Белицыну, тотчас же объяснилась. Руки гувернантки заняты были лентами и ботинками; Мери, милое личико которой сияло таким же восхищением, как лицо матери, несла хорошенький портмоне и большую белую бонбоньерку с вычурными золотыми разводами; горничная, выступавшая позади и преисполненная более чем когда-нибудь чувством собственного достоинства, держала в руках маленький кружевной чепец, платок, стеганую кофту и еще кое-что из белья; хотя все эти предметы в сотый раз находились в руках Даши, но, судя по ее взглядам, они возбуждали в ней в эту минуту чувство непобедимого презрения, такого презрения, что она поспешила даже перенести гордый, негодующий взгляд свой на крестьян, стоявших перед господами. Мысль
Александры Константиновны необыкновенно понравилась Сергею Васильевичу.
- Ты меня предупредила; я только что думал об этом, - шепнул он, наклоняясь к жене, которая разбирала ленты.