- Я, то есть, в том рассуждении, Сергей Васильич, что они доктора не послушают, - сказал он, - уж это, сударь, народ такой; никаким манером не сообразишь с ним… Эти случаи уж бывали: доктор скажет, то и то надо исполнить - они ничего этого не сделают; уж это, сударь, верно! Они пойдут к какой-нибудь ворожее, своей же бабе, ей поверят, а доктора ни за что, сударь, не послушают.
- Но ведь должны же они понимать, что доктор человек ученый, что он всю свою жизнь занимается лечением, тогда как баба какая-нибудь ничего не смыслит и только плутует…
- Они этого, Сергей Васильич, не берут в рассужденье. Иной втрое передаст против того, что взял бы доктор… да дело не в счете; положим, хошь бы через эфто какую пользу себе получил, а то ведь другой раз на всю жизнь несчастным остается… и все-таки, сударь, пойдет скорее к ворожее, чем к доктору. Вот, я вам доложу, прошлую осень какой был случай: вижу я, захромал кузнец; поглядел - так, рана маленькая от обжоги; приложил я ему сала; через три дня совсем заживать стала; прошла неделя - не видно кузнеца; спрашиваю, говорят: ноги лишился. Я к нему; точно: ногу, как бревно, разнесло, смотреть так даже ужасно… Что ж? ведь признался: у ворожеи был;
"думал, говорит, скорее заживет!" Она возьми да и намажь ему рану-то скипидаром - просто всю ногу разъело! Насилу, сударь, вылечили… То ли еще делают! купорос к ранам прикладывают, мышьяком присыпают…
- Это ужасно! - сказал Сергей Васильевич, раскланиваясь очень сухо с проходившими мимо него бабами и мужиками и как бы желая дать почувствовать, что не совсем-то ими доволен. - Так, однакож, никак нельзя оставить, - примолвил он,
- этак вся деревня превратится в калек.
- Выздоравливают, сударь! - спокойно возразил Герасим.- Русский человек крепок! Благодаря бога, у нас в Марьинском все теперь здоровы, кроме вот Тимофея, и между тем все, сударь, спокон веку у ворожеек лечатся…
- Это не резон! Если до сих пор не произошло несчастия, то можно ожидать его. Надо будет непременно принять меры, - примолвил Сергей Васильевич тоном, который показывал, что он сильно углубился в самого себя.
Вернувшись домой, он прошел прямо в кабинет, взял лист бумаги и надписал сверху: "Проект марьинской больницы" и принялся выставлять цифру подле цифры.
Предположено было сначала устроить десять постелей. Но заключительный счет, в который вошли расходы постройки, наем фельдшера, покупка медикаментов и содержание больных, был так велик, что число постелей убавлено было тотчас же наполовину. Цифра все-таки превышала ожидания Сергея Васильевича; но это его не остановило: набросав карандашом легкий план постройки, он понес его к жене. С первых слов мужа Александра Константиновна протянула ему обе руки свои.