Лапша выздоровел. Сначала известие это принято было Сергеем Васильевичем очень равнодушно, но, казалось, ему стоило даже некоторого усилия, чтобы уступить жене, которая явилась в кабинет с веселым лицом и звала его взглянуть на Лапшу.
Выздоровление Тимофея не произвело большой перемены в его наружности: он, казалось, укрепился скорее духом, чем телом; по крайней мере брови его так высоко подымались, что между ними и корнями волос оставалась только тоненькая морщинистая полоса мяса.
- Очень рад, очень рад, мои милые, - рассеянно проговорил Сергей
Васильевич, кивая головою Катерине и ее мужу, - очень рад… Вот я слышал, вы лечиться не хотите, ходите к каким-то ворожеям, которые вас только обирают, - примолвил он холодным тоном упрека, - вот что значит, однакож, леченье, что значит доктор: видишь, ты теперь на ногах! Если бы была у нас больница в Марьинском и тебя положили б туда, как только ты занемог (брови Лапши задвигались беспокойно), ты тогда поправился бы еще скорее.
Катерина и ее муж, успевший снова ободриться, начали благодарить Сергея
Васильевича за попечение.
- Меня не за что, решительно не за что; благодарите барыню: она о вас заботилась, - произнес помещик, поглядывая в окно.
Поклонившись Александре Константиновне, Катерина остановила на ней нерешительные глаза и, наконец, сказала:
- Когда ж, сударыня… когда прикажете собираться?
- Ах, да! - перебил Сергей Васильевич, - ну что?.. как?.. подумали ли вы, о чем я тогда говорил вам?