Если помнит читатель, Верстан назначил Лапше свидание ночью в глухой части леса; план был основательно обдуман: он показывал в старом нищем человека, опытного в такого рода проделках. В случае, если б Лапша вздумал кричать и сопротивляться, никто в такую пору не мог его услышать и подать ему помощь.
Верстан имел также в виду мальчика. Предполагая, что горе ребенка при расставании с отцом не помешает ему делать наблюдения над дорогой, по которой поведут его, темнота ночи и лесная чаща должны были сбить его с толку. В первом предположений
Верстан, однакож, ошибся; увидя себя в руках его, Петя поднял такой крик, что
Верстан вынужден был прибегнуть к строгим мерам.
- Молчать! - сказал он, схватывая его за ворот рубашки и притягивая к себе,
- молчи, говорю, не то пришибу на месте. Чего орешь? никто не услышит… Видишь, никого нет…
Но слова эти усилили только отчаянье ребенка; они показали ему всю безвыходность его положения; горе его было так велико, что вытесняло, казалось, ужас, внушаемый нищим; он рвался в ту сторону, куда скрылся отец, и не переставал звать на помощь.
- Ах ты, каторжный! Погоди же, я ти уйму, когда так… - произнес Верстан, обхватывая шею мальчика и приподымая над ним свой посох.
Петя сделал отчаянное движение и вывернулся из рук его, но ноги его подогнулись сами собою; он упал на траву и закрыл лицо руками.
- Слышь, волчья снедь ты этакая, добром говорю: уймись лучше! - проговорил Верстан, стуча дубиной по стволу дерева, - вставай! - заключил он грозно, потряхивая своей огромной кудрявой головою.