- Дедушка! добрый дедушка! - воскликнул мальчик, крепко ударяя себя кулаком в грудь и бросаясь потом обнимать ноги будущего своего властителя, - дедушка, пусти меня, буду за тебя бога молить… век молить буду… отпусти к матери!
Она всего тебе даст… отпусти только к матери!..
- Что ей с тобой делать? Вишь, она тебя сама отдала, - сказал нищий.
- Нет, нет, она не отдавала! - вскрикнул Петя, снова ударяя себя кулаком в грудь и горько всхлипывая, - она ничего этого не знает, дедушка. Взмилуйся, отпусти
Христа ради…
- Ладно; потом поговорим; теперь недосуг; вставай!.. Да ну же, ну, вставай, говорят, вставай! - промолвил Верстан, приподымая мальчика на ноги и схватывая его за руку.
Видя, что нет уже никакой надежды умолить нищего, Петя стал защищаться; он неожиданно припал зубами к руке, которая его держала; но в ту же секунду нищий схватил его за волосы и, высвободив руку, нанес ему несколько ударов.
- Это так только тебе, для первого разу, - сказал Верстан, схватывая его опять за руку, - со мной расправа короткая: пикни только - не так отделаю! Я ти покажу, какой я такой дедушка! Нутка-сь, укуси-ка теперь, попробуй… Ах ты, волчья снедь ты этакая! Да ну, пошевеливай ногами-то, пошевеливай, полно валандаться!
Петя понял, что сопротивление напрасно; он перестал упираться ногами и пошел за нищим, заслоняя левою рукою лицо, в которое били ветки кустарников.
Грудь его разрывалась на части от усилий подавить рыдания: он ничего не знал о том, куда его ведет нищий и для какой цели, - неизвестность наполняла страхом встревоженную душу мальчика. Каждый раз, как Верстан останавливался, чтоб сообразиться с дорогой, сердце Пети билось так сильно, что захватывало ему дыхание; ему тотчас же представлялось, что нищий хочет убить его и высматривает удобное место. Но Верстан продолжал путь; ужас ребенка рассеивался и снова уступал место отчаянью; он старался понять, что могло заставить отца и мать отдать его нищим? что он сделал такое? чем провинился? - и ничего не мог придумать. Настоящая цель и будущее его назначение не приходили ему в голову; а если и представлялась мысль жить с нищими, то она казалась ему хуже самой смерти. Вздрагивая всем телом и не переставая горько, но тихо плакать, Петя почти бежал за нищим, который ускорил шаги, как только выбрался из леса.