- Попросим их, чтоб маленечко повременили; ишь как жарко - смерть! - сказал Петя.
- Нешто они послушают! Они знают свое: им бы только поспеть к ярманке… они рази нас жалеют?
- Знамо, мы им не родные, а все бы в толк надо взять… Мне ничего - я здоров, хоша и добре тяжко так-то по жаре идти; а вот о тебе нет им нуждышки… Ты,
Миша, как пойдем, дай мне свой мешок, я понесу его.
- Не осилишь; и с своим-то насилу управляешься… Вот как, Петя, - подхватил вожак Фуфаева, - как шли мы это сюда, так, кажись, еще бы одну версту
- тут бы и смерть моя; так грудь заломило, так заломило… уж оченно добре замучился…
- Ты, Миша, потерпи еще маленько, - перебил Петя, взглянув за угол и понижая голос, - вот маленечко еще подрастем… вот теперь лето… а там зима, а там опять лето, тогда мы уж большие вырастем, - подхватил он с оживлением, - помнишь, о чем мы с тобой говорили… то и сделаем; они нас тогда не догонят. Станем везде спрашивать: я ведь деревню-то свою помню - Марьинское прозывается…
Придем домой… у меня мать то-то добрая! Ну и станем жить вместе… Потерпи только до другого лета.
Миша тоскливо опустил голову и провел несколько раз ладонью по лбу, покрытому крупными каплями пота.
- Может, ты уж тогда один - без меня пойдешь, - сказал он, задумчиво глядя на пыльную, обожженную солнцем дорогу.