- А ты-то что ж? Нет, я один без тебя ни за что не пойду; идтить, так уж вместе! - возразил Петя.
- Ну, а как я умру? - вымолвил Миша.
Петя посмотрел на него с удивлением.
- Мне и так все думается, - продолжал Миша протяжным, слабым голосом,
- иду так-то с вами и думаю: "ну, как они меня бросят… ну, как умру я один на дороге?.." Другой раз насилу ноги волочу, а как вспомню об этом, так даже душа вся затрясется… А может, и лучше помереть-то, право: ведь уж хуже теперешнего не будет; стало, все одно… Я чай, ты, Петя, обо мне тогда пожалеешь?
Петя схватил его за руку, но в самую эту минуту ему послышался шорох за углом, и он поспешил заглянуть туда.
- Миша, - сказал он, дергая товарища за руку, - глянь-кась, глянь… Ведь
Верстана-то нету, и дядя Мизгирь также встал; оба ушли.
Миша приподнялся и посмотрел за угол. На том месте, где лежали Верстан и
Мизгирь, виднелась только стоптанная трава и мешки, служившие подушкой старым нищим. Шорох, слышанный Петей, произведен был, вероятно, головою Фуфаева, которая скатилась с мешка; раскрытый рот и выражение сладостного самозабвения на багровом лице его, усеянном мухами, показывали, что он не думал даже пробуждаться.