Константиновна приказала раскрыть его: ребенок был красен, как рак, только что вынутый из кастрюли. В эту самую минуту Сергей Васильевич, гулявший с сигарою по зале, вошел в переднюю. Он в это утро, казалось, особенно хандрил. Взглянув на ребенка, Сергей Васильевич испустил восклицание, схватил жену за руку и быстро отодвинул ее назад.
- Помилуй, что ты делаешь! - проговорил он торопливо, - бога ради!.. у этого ребенка, кажется, скарлатин! Вспомни о Мери: болезнь эта страшно прилипчива… Ах, боже мой! бога ради, моя милая, уходи скорее! - примолвил он, выглядывая из дверей залы, где, вся в страхе, стояла жена его. - Не бойся, моя милая, это ничего, ребенок твой выздоровеет… я только боюсь, чтоб болезнь его не пристала к барышне. Бога ради уходи только и успокойся; я сию же минуту пошлю за доктором.
Quelle imprudence! - заключил он, возвращаясь к жене, которая решительно не знала, что с собою делать.
Он успокоил ее, сказал, чтоб Мери тотчас же увели наверх и не пускали на воздух, позвонил и велел, чтоб немедленно верховой скакал за доктором.
- Надо убедиться, точно ли это скарлатин, - говорил Сергей Васильевич озабоченным топом и суетливо расхаживая по всем комнатам. - Quelle imprudence!
Quelle imprudence!.. - повторял он через каждые пять минут.
Предоставляю вам судить о беспокойстве, которое овладело Белицыными, когда доктор, осмотрев больного ребенка, объявил, что у него, точно, скарлатин.
- Болезнь действительно очень прилипчива и не совсем безопасна, - сказал доктор. - Нет теперь сомнения, что дети вашей деревни переболеют; впрочем, теперь лето, и болезнь легче перенести.
- Ах, доктор, что вы!… что вы!.. это ужасно меня беспокоит, - перебил
Сергей Васильевич.