- Мне? вот новости! напротив, - с принужденным удивлением перебивал
Сергей Васильевич, - я и не думаю скучать; мне даже скучать здесь некогда… И, наконец, мало ли что я тебе говорю: le devoir avant tout! Если есть обстоятельство, которым я недоволен, которое меня беспокоит, так это то, что я тебя завез в эту глушь.
Вот ты так скучаешь - это несомненно, и я не понимаю только…
- Чего ты не понимаешь? - перебивала жена с заметным волнением и краснея.
- Не понимаю, зачем ты не говоришь мне об этом.
- Нет, ты решительно хандришь! - восклицала Александра Константиновна, делая над собою усилие и- смеясь. - Да знаешь ли ты, что я в совершенном восхищении от деревни? Нельзя же, согласись сам, нельзя быть всегда веселой; но в душе я совершенно счастлива и наслаждаюсь. Если есть у меня забота, так это одно только: мне именно кажется, что ты здесь скучаешь, - заключила она, между тем как гувернантка суетливо отходила к окну или спускалась в сад и, делая вид, что рассматривает гвоздику, посмеивалась в платок.
Такого рода объяснения повторялись почти каждый день между супругами.
Сергей Васильевич всячески старался убедить жену, что она скучает; Александра
Константиновна убеждала мужа, что сельская жизнь ему в тягость; и неизвестно, когда бы открылась истина, может быть даже Белицыны продолжали бы страшно скучать тайно друг от друга до глубокой осени, если б одно обстоятельство не развязало этой маленькой комедии, которую разыгрывали муж и жена. Как-то утром (это было в последних числах июля) пришла баба с больным ребенком. Доложили Александре
Константиновне. Белицына, с свойственною ей добротою, на которую нимало не действовала неблагодарность крестьян, поспешила выйти в переднюю; она заботливо осведомилась о болезни ребенка: ребенок вот уже пятый день как не ест, не пьет, жалуется на боль в глазах, чешется и кричит благим матом. Александра