- Миша… спишь? - шепнул он.
- Нет.. нет… - произнес едва внятно мальчик.
Голос его прерывался сдавленными рыданиями. Петя пригнулся к нему еще ближе; несколько капель упали ему тотчас же на лицо.
- Полно, Миша, полно; о чем ты плачешь?.. Вишь ведь они какие… ничего ведь не сделаешь. Вот теперь пришли; здесь побудем… тебе, может статься, полегчит,
- проговорил Петя, напрягая все силы ума, чтобы утешить товарища. Но утешения слабо действовали; казалось, напротив, с приходом Пети и по мере того, как он говорил, горе Миши усилилось; он не мог даже теперь владеть собою и иногда так громко всхлипывал, что Петя того только и ждал, что кто-нибудь из них проснется.
- Ах, Миша, Миша!.. Да ты перестань только… перестань… о чем ты?.. болит у тебя что-нибудь, а?.. - шепнул Петя, снова пригибаясь к товарищу.
Прошла минута молчания, которую с одной стороны, прерывало храпенье трех нищих, с другой - горькие, тщетно подавляемые рыдания ребенка.
- Меня… меня они оставить хотят… одного здесь! - проговорил, наконец,
Миша. - Я слышал, они говорили… оставить хотят…
- Экой ты какой! А пускай оставляют - тебе же легче, вишь ведь ты насилу дошел: ты отдохнешь тем временем…