- Я умру, Петя… умру… - подхватил он и снова заплакал, но так тихо на этот раз, что Петя даже не услышал.
- Тебе что ни говори, ты все свое!
- Право, умру, - продолжал Миша, - я рази не вижу? Вот и Верстан сказал хозяину… и тот старик, который не пустил нас нонче, сказал… А как, Петя, умирать-то не хочется… Петя!.. Ох, тяжко!..
- Знамо, кому хочется? Да ты не умрешь, не умрешь! - с уверенностью подхватил Петя, - не умрешь ты!.. С чего тебе умереть-то? Ты добре устал, оттого больше… Вот полежишь день-другой, опять встанешь… Я как приду сюда, то-то мы с тобой тогда закатимся - прямо домой пойдем… Я знаю, как и деревню-то мою зовут:
Марьинское прозывается…
Но Миша опять не слушал товарища; он как будто наверное знал, что мечты эти были для него неисполнимы. Дав Пете наговориться досыта, он сказал, как бы раздумывая сам с собою:
- Была у меня, Петя, сестра… Махонькой я был, а помню… тогда еще у нас мачехи не было… мать жила тогда… Вот также ей, сестре-то, перед смертью все чудилось…
- Что ж ей чудилось-то?..
- Чудилась: по полям да по лугам все ходит… такие сады все чудились ей… и пташки, говорит, поют…
- Ну, так что ж? - нетерпеливо перебил Петя.